Правду говорят - "понедельник - день тяжелый", слава Богу, что к вечеру вторника раскопалась.
И все же одному своему преподавателю я, наверное, несмотря ни на что буду благодарна. Я могу закрыть глаза на нашу взаимную неприязнь, и просто сказать спасибо за то, на какие фики она меня подбивает...
В главных ролях - Лу, Ходжо и Винс (в самом конце, на заднем плане, но и его зацепило)
Предупреждение: автор был переполнен злостью и жаждой мести, но виноватыми как всегда остались герои... так что близко к сердце не принимайте)
маниакальноеЭтот яркий алый цвет так шел ему. Он так смело контрастировал с растрепавшимися черными прядями, небрежно спадавшими на плечи, что ее охватывала сладкая дрожь. Он был так прекрасен. Как она могла не замечать этого прежде? Такой красивый и только ее… Нет. Она не имела права говорить так, после того как предала его… Но…
- Ты ведь простишь меня, правда? – шептала Лукреция, размазывая карминовые капли по его сомкнутым губам.
Он простит. Он всегда был с ней нежен и добр. С ней он был другим…
Лукреция коснулась перепачканными кровью пальцами своих губ, припоминая его поцелуи. Всегда обжигающие своей требовательностью и жадностью, сводящие с ума, заставлявшие ее трепетать и испытывать настолько противоречивые чувства, что ее душа кипела то от восхищения, то от гнева, то от страсти, то от ненависти.
Всегда строгий и сдержанный – темный галстук на белоснежной рубашке, черные волосы на белом лабораторном халате – черное и белое. Он не любил других цветов, но этот цвет, расцветавший алыми розами на старом паркете, был так же совершенен как и он. Край ее халата тоже становился алым, как и рукав. Из порезанной ладони торчали осколки разбитых колб и его очков. Но Лукреция не чувствовала боли, лишь восхищение от ярких красок, на фоне которых мир казался таким серым...
Холодный револьвер выпал из слабеющих пальцев. Сталь на алом тоже была прекрасна…
Охватившая ее эйфория понемногу отступала, оставляя дрожь, пробегавшую по телу, болезненно сотрясая его. Но совсем скоро она сменится судорогами и приступами боли, от которой она не сможет убежать или скрыться. Ей были знакомы эти симптомы. Да и пустой надтреснувший шприц в омертвевших пальцах ученого подсказывал, что это не сон. И в этот раз Винсент не успеет ее спасти…
Винсент… Это имя словно придало ей сил. Но заставить непослушное тело приподняться с залитого своей и чужой кровью пола она так и не смогла... где-то здесь должен был быть антидот. Ходжо был слишком педантичной сволочью. Он даже сейчас, казалось, улыбался ей улыбкой полной молчаливого торжества, которая искривила его посиневшие губы с потеками красного…
Кровь… она везде, заволакивает алым покрывалом все вокруг… Сквозь него ничего не видно и лишь стук замирающего от невыносимой боли сердца… Ей уже не подняться… Нервные окончания захлебываются в неясных сигналах посылаемых мозгом и не выдерживая напряжения умирают вместе с ней…
Заботливые руки обнимают ее… Такой родной голос, над самым ухом… Глаза… карие, почти алые… Но это наверное бред, его просто не может здесь быть… Винсент…
Алые пятна, словно наперегонки бегут по его белой рубашке, неровно постриженные волосы щекочут ее пересохшие губы… Она чувствует на своем лице горячие соленые капли… но это не кровь… они прозрачны и бесцветны…
«Не плачь…» - хочется прошептать, когда последнее дыхание тает в воздухе принося, наконец, избавление от боли.
Винсент… ему бы пошел алый цвет…